Стиль и арxитектурная мода

Годы осуществления великого плана реконструкции Москвы отмечены крупнейшими сдвигами в советской архитектуре. Настала пора более глубокого изучения архитектурного наследства, творческого использования его уроков.

Победы советских архитекторов на этом трудном пути к новому архитектурному стилю нашей эпохи - у нас перед глазами. Застройка Москвы, ее метро, Всесоюзная сельскохозяйственная выставка наглядно демонстрируют успехи советских архитекторов.

Но, вместе с тем, нередко в нашей практике тот или иной стиль, та или иная группа памятников становятся только достоянием архитектурной моды. Наблюдается частая и малооправданная смена архитектурных влияний. Если в годы увлечения конструктивизмом отказ от всяких традиций считался доблестью, то теперь таких влияний становится как будто слишком много.

Это вызывает серьезные опасения.

Не потому, что - как указывали некоторые - учеба у классики слишком затянулась. Вряд ли, кто-нибудь возьмет на себя смелость утверждать, что мы уже достигли того совершенства, когда всякое влияние старых образцов может идти во вред делу.

Поверхностное и случайное влияние есть результат скорее подражания, чем знания, и лишь глубокое изучение архитектуры прошлого может дать уверенность в том, что сознательно избранное влияние принесет нам пользу и подготовит почву для лучшего роста и расцвета нашего искусства.

Нельзя рассматривать этот сложный процесс, как некий учебный курс, по окончании которого советские архитекторы могут отложить классику, словно учебник, на полку и во всеоружии всех секретов зодчества приняться за свою основную задачу - создание новой социалистической архитектуры.

Часто еще не отдают себе отчета в том, что внутренняя логика классических произведений, общая закономерность их построении, - словом, их архитектоническая сущность - понятие историческое. Коснувшись в нескольких общих фразах конкретно исторических черт того или иного стиля, считают возможным говорить об «абсолютных» логических законах, которые якобы лежат в основе всякой великой архитектуры. Для подтверждения этого мнения указывают на неизменность тектонических свойств строительных материалов и конструкций. Между тем, каждая эпоха по-своему осмысливает их, вырабатывая свой особый архитектурный принцип соотношений и взаимной связи между всеми элементами сооружения.

Трудно, поэтому, говорить об архитектурной логике, как о совокупности неизменных понятий. В самом деле, много ли общего между тем, как логически осмысливалось взаимоотношение между отдельной опорой и ее нагрузкой в древнем Египте, и тем, как ставилась эта важнейшая проблема архитектуры в античной Греции? Разве на основе одной и той же архитектурной логики возникли романская и готическая архитектуры? Несмотря на полную тождественность строительных материалов, эти две эпохи выработали не только различные тектонические типы сооружений, - они являют нам, без преувеличения, противоположные взгляды на архитектонику, как общую закономерность построения сооружения в целом.

Каждый великий архитектурный стиль прошлого является источником своеобразного, ему лишь присущего понимания архитектуры. Это не должны забывать молодые архитекторы, подчас готовые обращаться к любым источникам архитектурной мудрости.

Уж не предлагаем ли мы, - спросит читатель, - регламентировать пределы освоения классики, ограничить число учителей и «приписать» к ним всех советских архитекторов? Отнюдь нет, - пусть каждый обращается в своих поисках за поддержкой тех зодчих прошлого, которые кажутся ему ближе и нужнее. Пусть каждый использует уроки прошлого в той мере, в какой это отвечает его конкретным творческим задачам.

Но почему же в творчестве наших архитекторов одна «ориентация» так быстро сменяется другой? Если еще вчера мы видели на зданиях тонкие элементы помпеянской декораций, то сегодня (пока еще только на проектах) мы видим повсюду чистую гладь стены, аморфная масса которой в редком ритме прорезывается архаическими полуциркульными окнами старой русской архитектуры. Увлечение античной архитектурой Греции, Рима, помпеянским декоративным искусством, зрелым палладианским ренессансом и ранним возрождением, старорусским зодчеством - сменялись одно за другим в течение немногих последних лет. Что же, каждый раз сменялись не только декоративные мотивы, но и самое существо архитектуры - планы, конструкции, типы зданий, характер образного мышления, и каждый раз мы имели дело с новым стилем? Конечно, нет, - смена влияний диктовалась только архитектурной модой, которой молодежь увлекалась, следуя примеру мастера, сознательно производившего очередной творческий эксперимент. Заразительность этого всеобщего увлечения часто так сильна, что даже инициаторы подобных движений иногда не в состоянии устоять перед соблазном повторения тех приемов, которые они когда-то сами на примере собственной работы сделали общим достоянием.

Рассказывают, что один восточный мудрец, чтобы отделаться от мальчишек, отвлекавших его от занятий, пошел на своеобразную уловку: «Почему вы не на базаре, - сказал он им, - ведь там всех оделяют мессинскими апельсинами!» Доверчивые побежали на базар. Весть разнеслась по городу. Скоро мудрец был встревожен еще большим шумом. Он вышел из своей кельи и спросил: «Куда это торопится народ?». «Как, разве ты не знаешь, - ответили ему, - на базаре раздают апельсины!»

Мудрец смутился: - «а что, если и в самом деле так» - подумал он и, сунув туфли подмышку, пустился вслед за другими.

Иногда наши мастера начинают походить на этого восточного мудреца и пассивно уступают велениям мимолетной моды. Между тем, увлечение архитектурной модой, как и всякой другой модой, редко приводит к благополучным результатам. Гигантские колоннады, к которым, по выражению Виктора Шкловского, «пристраивается» внутренность самого здания, - в этом отношении могут служить устрашающими примерами.

Нам, молодым архитекторам, уже пора отказаться от приверженности ко всем крайностям моды и, неустанно изучая архитектуру прошлого, все усилия направить на то, чтобы как можно глубже, яснее и более четко уяснить себе свои собственные художественные цели. Потому что, - как говорит Гете, - только сумев себя ограничить и отказавшись от всего, что не является по глубокому убеждению художника необходимым (как бы оно ни было заманчиво), можно достичь настоящей глубины и цельности в своём искусстве.

Следует остановиться еще на одном отрицательном явлении в развитии нашей архитектуры, впрочем, гораздо менее опасном, благодаря очевидной вульгарности его исходных положений. Речь идет о подмене художественного образа в архитектуре средствами элементарной изобразительной эмблематики. Попытки такой подмены уже получили отпор со стороны нашей архитектурной общественности. Однако небесполезно, быть может, более подробно остановиться и на этом «увлечении». Нисколько не приближая нас к созданию полноценной идейной архитектуры, подобные методы обхода основных задач, стоящих перед всеми советскими архитекторами, способны все же оказать отрицательное воздействие на архитектурную практику. Есть люди, которые считают уместным вновь вспомнить о забытых левацких «теориях», когда-то предлагавших «приписывать» к определенным темам не только отдельные здания, но и целые кварталы. Практически подобные теории отводятся к разделению Москвы на зоны, из которых каждую предлагается оформить в соответствии с какой-либо отвлеченной идеей. Нетрудно себе представить, к чему приведет подобное «оформление». Если выше говорили об архитектурной моде, то здесь мы имеем дело с попытками скрыть полное безразличие к архитектуре путем использования, и притом только тематического, средств смежных искусств.

Авторы этих «теорий», очевидно, плохо отдают себе отчет в том, как будет выглядеть квартал нашей замечательной столицы, посвященный какой-либо oдной строго ограниченной области нашей многогранной жизни. Дома неясной архитектуры будут в этом случае обильно уснащены эмблемами, предположим на тему советского машиностроения. Советские граждане - обитатели домов, будут обречены на постоянное созерцание этих эмблем, в то время как в другом квартале также советские граждане, в таких же квартирах и домах должны будут ежедневно любоваться эмблемами железнодорожного транспорта или химической промышленности. Жилые дома, магазины, театры, бани имели бы в каждом районе другую внешность, но во всех случаях эта внешность вытекала бы не из их внутреннего содержания, а из отвлеченных идей, которыми пытаются прикрыть невыразительность самого здания.

Если элементарный символизм только демобилизует архитектора, препятствует его упорной работе над возвышением своего мастерства, то стилизаторские увлечения последних лет, в тех случаях, когда они не носили чрезмерно поверхностного характера, отчасти способствовали подъему нашей архитектуры. Их можно было сравнить с первой разведкой в обширнейшей области архитектурного наследства. Сейчас, однако, и стилизаторство становится тормозом в развитии нашей архитектуры.

Общий подъем нашей архитектуры, несомненно, ведет нас к более углубленной работе над художественным замыслом. Каждый великий стиль вырабатывает свою собственную, ему лишь присущую философию архитектуры, и наша великая эпоха имеет все данные для того, чтобы создать свою собственную, свободную сильную, классически ясную архитектуру, выражающую великие идеи социализма.